Тимирязевка, за кадром

Сначала холодно.
Потом жарко.
Потом холодно.

У входа на Лиственничную аллею утенний пробирающий холод отступил. Быстро дошли до Мичуринского сада - запиши себе - вернуться в мае, когда все зацветет и забелеет. Сотни деревьев, деревцев, насколько хватает глаз. Неокрепшие подростки, только-только набирающие силу, чтобы прорваться, потеснить соседей уже в следующем году.

В саду встречаем Аллу. Нравится сразу: гипер короткая стрижка, темные волосы под дреды, легкая, открытая, сразу улыбается и сразу на "ты".

- Эти с закрытой корневой системой, эти - с открытой...

Идем мимо общежитий и стадиона к огромному полю.

- Здесь земли - лакомый кусочек, лет пять назад пытались отнять плодовые участки. Не получилось. Даже если деньги дадут на общежития, - кивает на красные кирпичные трехэтажки, - судя приезжают жить или учиться?

На этих плодовых грядках мы сажали лилии. Я - в бирюзовом сарафане после экзамена и Аня - во вполне сееб рабочих шортах. Я в босоножках на платформе. Вот они были ошибкой.

К месту митинга идем неспешно, вдоль забора опытных полей (что там такое белое торчит из земли? - Может, уже что посадили?. Оказалось - ложки, одноразовые пластмассовые, которыми размечены грядки.)

Мимо прудов, покрытых неприятной пленкой. Студенты сами засрали. - Алла закуривает сигарету без табака. Точно, выпускница Тимирязевки.

Первый раз на таком оранизованном митинге - народном. Видно, что студенты не все делали сами. Нашивки, плакаты с фотографиями ученых, организаторы в оранжевых футболках... Как будто та сторона баррикад внезапно перешла на эту.

Сижу на бордюре, набираю текст. Вижу чьи-то ноги, сверху голос: "Ты тертью пару забил?" "Нет, все ушли." "А что с курсачом?"

И грянула музыка - что-то странное, про любовь к президенту. Вдруг он не знает. Или следит.

Какие скучные, безфантазийные, копирочные транпаранты на госмитингах - написал, отксерил, следующий. Находчивость не дружит с ксероксом, тут свои подходы.

Жещины держат в руках импровозированные колоски - кажется, хлеба. Плакаты - нет земли - нет еды, расскажем про свеклу, вас тут научат. Рисунки, даже акварелью, как мне признались.

На сцене всегда своя история, в толпе - своя. Вот сначала все слушают. А потом - без фактов - устают от призывов. Не все выдерживают до конца.

- Что завтра за пары? - девчонки уже явно отмитинговались, ретируются.
На моментах о единстве, отстоим, студента-министр сельского хозяйства  - овации и вскрики.

Со сцены звучали какие-то смелые слова о светлом будущем и темном прошлом. Сгробившаяся бабка, укутанная флагом с ритмичным черно-белым рисунком, просила подписаться за отставку Собянина.

- А здесь вообще можно агатировать про Собянина? - главное, чтобы такая инициативная девушка не перешла за сторону зла. Она убежала выяснять, не пора ли выгнать бабку, еще озадачнный спутник остался под градом лозунгом с подмосток.

- Это вы сами нарисовали, - продираясь сквозь толпу, ко мне подходит девушка с плакатом на груди и листовками.
- Сама.
- А вы с какого факультета?
- Я член Национального освободительного движения.
- А кого вы освобождаете?
- Страну. От Запада, от США.
- А Тимирязевку тоже Запад разваливает?
- Нет, здесь нужно начать с себя....


Женщина, похожая на учительницу истории - строгая, с короткой стрижкой, георгиевской ленточкой на одной груди и эмблемой на другой. Пришла на митинг к внучке, та учится в Тимирязевке. Косится на меня, а внучка явно подбирает слова. Ухожу, чтобы не мучить их.

Солнце приближается к закату, к розовому главному корпусу Тимирязевки, яркие слова закатываются вместе с ним. Стою на полянке за сценой, лучи греют мне макушку. Депутат от КПРФ ругает своих, видимо, подчиненных: "Почему не было наших флагов? Почему не принесли наши флаги?" Дальше тоже самое в трубку.

Расходятся быстро. Иду по этой площади через два часа: на асфальте ни одной эмблемы. Хочется верить, что просто не выбросили.

"Подвести итоги и спать спокойно, как новорожденный бог..."

2015.

Фантастический год, феерический, волшебный, случайный и заслуженный.
Здесь не обойдешься двумя словами, хочется вспоминать каждый месяц отдельно.

Январь - зимняя спячка, истеричное написание статей в ОВ, недовольство, катастрофа.
Февраль - срочно допиливаем фервальский номер, начинаем в истерике делать март, ничего не получается.
Март - лучше бы не делала ничего, проваливается, все рушится, не успеваем номер в срок, затяжная истерика.
Апрель - катастрофа, увольнение, катастрофа, истерика, успокоительные.

Май - пилим диплом, успокоительные, много ночных пьянок у Лизы, много ночных разговоров, гладим кота, холодный майский взлет, глинтвейн на "Смысловых галюцинациях".
Июнь - пилим диплом, прекрасный Биохиммаш, теплейшие нежнейшие люди, школа журналистики, привет девчонкам.

Июль - "с любимыми не расставайтесь". Увы, Саша, Лиза.

Август - ааааааа, а нет, постойте, ничего так, аааааа. Я пришла в дорогую сердцу газету и поступила в РГГУ, попасть в который и не мечтала. Кафедра "Литературной критики", люди, которых я искала всю жизнь.

Сентябрь - работаем днем и ночью, кайф неимоверный, все шутки про нелюбимую работу не про меня. Лучший день - ездила в Шереметьево встречать Машу из Германии.

Октябрь - работаем днем и ночью, первый текст, набравший больше 200 тысяч просмотров, живем в общаге.
Ноябрь - работаем, жарим кукурузу, строим планы, ломаем руку!

Декабрь - жизнь со сломанной рукой, это я вам скажу, то еще удовольствие. Зато место в метро уступали. Умудрилась работать и учиться.

А теперь словами.

Это был безумный год, его последние четыре часа прекрасны. Не хочу говорить это слово на "с", потому что все очень хрупко, все быстро ломается и бьется. У нас случилось с 2015-ым? Минус четыре дорогих сердцу человека, плюс любимая работа и любимая кафедра, плюс люди, открывшиеся заново. Осталось протереть пыль, включить елку и продолжить. "Что же из этого следует? Следует жить."

Хочется, чтобы закончилась личная война. Всех обнять, расцеловать и наслаждаться настоящим.
Я не знаю, чем заслужила и заслужила ли то, что у меня есть. Я боюсь на это дышать, боюсь об этом говорить, даже думаю с осторожностью.

Хочется отвлечься от больших и важных дел, которые иногда не складываются, и радоваться маленьким вещам, как это умеет моя мама: смешному мультику, хорошей погоде, первой листве, смеху, красивому цветку. Последние полгода я живу в информационной среде, и это огромное черное облако выматывает полностью. Все плохо, это ад, все будет только хуже. Все хорошее - подделка, везде обман и страшное наебалово. Хочется уткнуться в чью-нибудь спину и порыдать. Мы как будто балансируем на краю, боясь чихнуть, чтобы все не улетело к чертям.

Неужели раньше такого не было?

Теперь, наконец, будущее прощупывается, просматривается. Понимаешь, сколько еще нужно сделать, чтобы стоить хоть чего-то, и это счастье большой работы, которая впереди. Больше не дрейфуешь посреди огромного океана на тающей льдине. Прибило к берегу, только и осталось, что идти без устали.

Я знаю, что сделала много необдуманных поступков, сказала много обидных слов и парочку человек даже довела до истерики. Некоторым - простите, остальным - не жалею ни о едином слове. Все на своих местах, так, как должно быть.

Мама, бабушка, не болейте.

Остальные тоже не болейте.

Обнимаю и целую.

Люблю.

Жил-был когда-то мальчик

Жил-был когда-то мальчик. Он жил в самой несправедливой стране на свете. Ею правили существа, которых по всем человеческим меркам следовало признать выродками. Чего, однако, не произошло.
      И был город. Самый красивый город на свете. С огромной серой рекой, повисшей над своим глубоким дном, как огромное серое небо - над ней самой. Вдоль реки стояли великолепные дворцы с такими изысканно-прекрасными фасадами, что если мальчик стоял на правом берегу, левый выглядел как отпечаток гигантского моллюска, именуемого цивиллизацией. Которая перестала существовать.
      Рано утром, когда в небе еще горели звезды, мальчик вставал и, позавтракав яйцом и чаем, под радиосводку о новом рекорде по выплавке стали, а затем под военный хор, исполнявший гимн Вождю, чей портрет был приколот к стенке над его еще теплой постелью, бежал по заснеженной набережной в школу.
      Широкая река лежала перед ним, белая и застывшая, как язык континента, скованный немотой, и большой мост аркой возвышался в темно-синем небе, как железное небо. Если у мальчика были две минуты в запасе, он скатывался на лед и проходил двадцать-тридцать шагов к середине. Все это время он думал о том, что делают рыбы под таким толстым льдом. Потом он останавливался, поворачивался на 180 градусов и бежал сломя голову до самых дверей школы. Он влетал в вестибюль, бросал пальто и шапку на крюк и несся по лестнице в свой класс.
      Это была большая комната с тремя рядами парт, потретом Вождя на стене над стулом учительницы и картой двух полушарий, из которым только одно было законным. Мальчик садится на место, расстегивает портфель, кладет на парту тетрадь и ручку, поднимает лицо и приготавливается слушать ахинею.


Иосиф Бродский, "Меньше единицы", 1976 год

"Осторожно, двери закрываются, следующая станция..."

Представьте, как было бы замечательно, если в метро вместо названий станций, ненужных напоминаний о дверях и свободных местах, диктор желал бы счастья. Говорил, что все хорошо. Проехались вы от Царицыно до Маяковки и сами не заметили, как прошли краткий курс психотерапии. Нашли смысл жизни и помирились с девушкой. Глупо же было с ней ссориться, ей-богу.

Процент разводов упал бы до предельной цифры, прямо до нуля. Вот поругался с женой на работе, нагрубил ей по телефону, а потом спустился в подземку и раз - грязные носки уже сущая ерунда. Пусть они их стирает, как хочет, пусть хоть сразу выкидывает, ничего страшного. А на выходе из каждого перехода стояли бы ларьки с цветами, их бы дарили целыми охапками.

Дети бы перестали убегать из дома. А как тут убежишь? Только зашел в вагон, а тебе уже добрая женщина рассказывает, что на самом деле мама очень волнуется и вовсе не считает Вальку из третьего подъезда лучше тебя. Просто она мама, а с мамами такое бывает. Доехал до вокзала, и уже не хочется ни в какую Африку, а хочется домой, есть котлеты.

Пассажиры московского метро стали бы самыми счастливыми жителями Земли, ну а самым-самым счастливым был бы мэр города - многочасовые пробки остались бы в его страшных снах. Впрочем, и те бы скоро закончились.

Сразу решилась проблема утреннего и вечернего хамства. Кому хамить, если все довольные? Люди бы специально искали работу на другом конце города, чтобы доехать, прослушать, к примеру, Карнеги, и уже не хочется увольняться. А кольцевой вообще были бы круглосуточные сеансы психотерапии. Не сдал экзамен - сел на круг и катаешься, пока не поймешь, что эта технология материалов - сущая ерунда, и вовсе не стоило рыдать два часа у кабинета.

Правда, могут быть и проблемы. Работников метрополитена может однажды разорвать на кусочки от счастья. Как хомячков. А еще некоторые отчаянные одиночки поселились бы прямо в вестибюлях станций, чтобы не пропускать сеансов и побыстрее стать счастливыми. Тогда их первое время даже пришлось бы кормить, это потом уже они будут довольные и влюбленные. А влюбленным еда не нужна.

Пришлось бы расширить количество станций и пустить больше поездов, чтобы все помещались в вагонах. И места должны быть только сидячие, потому что какая уж тут психотерапия, если бабушка поставила свою сумку тебе на ногу. А там, наверное, столитровая банка с солеными огурцами, как она только носит такую тяжесть. Или вон тот здоровяк впечатал тебя в дверь, и теперь ему хорошо, а тебе еще себя от этой двери отскребать. И вообще, как-то неудобно искать смысл жизни, когда висишь на поручне. Но я думаю, этот вопрос тоже решился бы, как только бы мэр отправился на работу.

На эскалаторах вместо рекламы печатали бы цитаты из умных книг. Едешь наверх и уже чуть-чуть знаешь Хемингуэя или китайский язык. Чувствуешь себя умнее и немного счастливее. На входе бы вместо билета продавали щенят. Ну или сдавали в аренду, ятобы ехать и гладить. А на самом выходе вместо турникетов стояли бы красивые девушки и улыбались. Сплошной позитив.

Появились бы отдельные вагоны: "Для разбитых сердец", "Если проблемы на работе", "Как отучить кота портить обувь". Впрочем, про котов - это будет уже не важно, от счастья люди сами будут покупать им отдельные ботинки для особых кошачьих нужд. Пусть котам тоже будет хорошо.

Новогодний паровоз

Вышла вчера с электрички в Царицыно. Иду к турникетам. Слышу позади совсем деткий голосок:
- Спасибо, паровоз!
- Нет, сынок - возражает приятный мужский голос, - это не паровоз. Паровоз работает на углях. А это, сынок, электричка. Чтобы она поехала, нужно электричество. Электричество, понимаешь?
Молчание. Потом ещё молчание. А потом тот же звонкий крик малыша:
- Спасибо, паровоз!
До самого входа в метро детка не унималась:
- Спасибо, паровоз!
- Спасибо, паровоз!
- Спасибо, паровоз!

Поэтому, во-первых. Упорства и целеустремленности нам всем в наступающем году. Чтобы были силы и на маленькие ежедневные подвиги, и на большие важные поступки.
Во-вторых, чтобы наши близкие были рядом и всегда поддерживали нас. Даже вопреки нам самим.
В-третьих, веры в себя.
В-четвертых, крошке - можно. А мы - взрослые дяди и тети. Давайте включать голову.

И, конечно, спасибо тебе, паровоз!
За то, что проехался по мне пару раз в этом году.
Жду тебя в 2015-ом. Не подведи!

С новым годом!

Из гипса с любовью

Если бы перед моей группой сегодня стояла задача порезать Свету, то я бы с гордостью ответила, что мы перевыполнили план.

Света - это моя одногруппница. Как и Маша, Таня, Юля и Лиза. И ещё пять мальчиков, приехавших вместе с нами этим осенним ранним утром в невероятную жопу мира - один из заводов Москвы. Лично я добиралась до него на орлах на электричке, метро и автобусе. До полного комплекта не хватает только собачьей упряжки. Но что ж, практика есть практика.

В первую неделю учёбы, как и в любую другую в принципе, все надеятся уйти безнаказанными минут через десять после начала пары. В этот раз нам пришлось испить чашу до дна, и праздник (то есть практика) начался прям не сходя с места. Мы разделились по группам проявив верх креативности - на мальчиков и девочек - и разошлись по своим кураторам. Мой бесстрашный женский отряд возглавил добродушный Дмитрий, честно пытавшийся нам что-то объяснить. Мы честно понимали или делали вид, но очень профессионально.

Пропустив все неинтересности, я перейду к самой вкусняшке. Суть нашей практики - сделать протез голени. С самого начала и прям до самого конца. Не сказать, что мы принялись за работу с энтузиазмом, но план сбежать в прерии к диким койтам, обжигающему солнцу и текиле по реализации все-таки сложнее, чем изготовление протеза. Мы остались. И началось.

До обеденного перерыва нас посвящали в не столь занимательные азы. Цирковое представление с билетами в лучших рядах нас ожидало уже после перекуса. Возможность собственными рукаим снять гипсовый слепок с голени дорогой одногруппницы - это вам не каждый день. Это прям поставить на полку к бюсту Ленина и Достоевского.

Добровольными жертвами были Света и Юля. В роли заботливых мясников - Маша, Таня и я. Во имя спасения нашей одежды нам выдали целофановые фартуки - сходство с мясниками было феноменальное. *Злобный смех*. Для процедуры Дима отвел нас в примерочную со словами: "Там сейчас пусто". Ровно через десять минут после нашего прихода в примерочной было не протолкнуться: пришел пациент завода. Девчонки сидели без джинсов, мы стояли в фартуках, толпа врачей и рабочих теснились вокруг пациента. Дима принес все необходимое, солнце все больше клонилось к закату, я не люблю маслины и оливки. Минутка занимательных фактов закончена.

После всех приготовлений и снятия необходмых мерок мы начали накладывать гипс. Начала Маша - на Юле. Берется рулончик бинта, размачивается в воде и - вуаля - он уже пропитан гипсом. Осталось только быстро обернуть конечность. Загипсованная Юля сидела и сохла. А Таня тем временем присупила с Свете. Через пару минут на ноге Светланы красовались практически гипсовые латы. "В бой, мои верные рыцари, снимем же этот застывший гипс на зло всем врагами нашим! " - не помню точно, что сказал Дмитрий, но мы начали снимать слепок.

Со здоровой ноги гипс снимается просто - разрезается ножницами или ножиком, для пущей красоты. С Юли гипс снимал сам Дима, приодически умоляя её сказать, если вдруг будет больно,или щекотно, или приятно. Заранее извинился, если отрежет ногу. "Да ничего", - философски ответила Юля. Вот так - "да ничего" - легко и просто. Может в своей голове она сидела где-нибудь в прохладном баре в Гаване, отдыхая от душного полдня в компании смуглого кубинца с черными, как южная ночь, глазами и невыносимо прекрасным прищуром. Бармен пролил чуть больше рома в её стакан, извинился, и Юля философски произнесла: "Да ничего"

Итак, самый цимес пришелся на Свету. Её, а точнее гипс на её ноге отдали на наше растерзание. Нож неуверенными руками взяла Таня. "НЕТ", - Света ненавязчиво выразила свою точку зрения по данному вопросу. Из таниных рук нож вырвала я. "НЕТ", - оповестила меня всё та же Света. "МУАХАХАХ", -  дружелюбно ответил собеседнику мой внутренний голос. Нож был у меня. И про него отдельно.

Он был тупым до исступления. Он бы антирекордсменом IQ теста. Он был кумиром юным классических блондинок. Во всемирном фестивале по виртуозному ковырянию в жопе этот нож принес бы мне Гран-при. "Я заточил его на этой неделе!" - в возмущении воскликнул Дмитрий. Видимо мало ты, Дима, вложил в это дело любви и стараний. Но все же.

"Пилите, Шура, пилите"

Гипс поддавался с трудом. Но не на того напали! Это Люба, упорством сравнимая с самым упертым носорогом-девственником в брачный период и с самым упрямым овном из этих ваших гороскопов (а они, говорят, чтобы доказать свою правоту, готовы кушать земельку, изысканно запивая ещё шампанским "Лев Голицынъ". Овны же, как ни крути). Люба не сдается. Иногда она забивается в угол, ложиться на пол в позе эмбриона, рыдает в голос так, что все окрестные чайки умирают от зависти, слушая эти крики. Но длится зрелище недолго: вcкоре Люба встает, отряхивается, вытирает слезки, убивает свидетелей и продолжает упорствовать. Итак, гипс.

Он шел очень туго. Как... Здесь без метафор. Хотя...нет, все-таки без них, нас могут читать дети. Света периодически кричала, что убьет меня. Это, безусловно, придавало мне сил и заряжало энергией. Я резала, резала, резала. Оставалось чуть-чуть, пару сантиметров до конца гипса. Ещё парочку усилий, ну же, Люба, поднажми. И Люба, черт побери, поднажала. Нож соскочил и прошелся по Светиной ножке. Нет, не по бывшей Светиной ножке, не надо. "Блядь", - такое единодушие внутренних голосов на квадратный метр встречается редко. Следующие несколько минут я провела в тишине. Нет, люди открывали рты и что-то кричали, особенно Света, она рта и не закрывала даже. Жаль, что я этих звуков от шока не слышала.Отбросив нож ("А, нет, подбери его и выкинь, сотри отпечатки, это улика,улика,улика!") и отмыв руки, халат, помещение, Диму, Юлю и ближаюшую станцию метро от крови, я отошла на безопасное расстояние. Ну-ну, поверили прям. Не было крови. А остальное было. Так же ярко и красочно, и Светин мат мне в тот момент не показался ласкающей слух песней.

Убедивших, что ног по-прежнему две, нож взял один из Диминых коллег - Денис. Ловким движением тренированной руки под заливистый Светин мат ("да прекрати ты уже!"), Денис продожил разрезать гипс. И... тоже поднажал. Ну так, слегка. Как я. Мне кажется, Света на мгновение выпала в астрал. К такому судьба её не готовила: профессионал (Денис) и профессионал-долбоёб (Люба) чуть не отпилили ей ногу. Родную, близкую, уверена - самую любимую правую ногу. Просто к херам. В самый обыкновенный четверг люди, которым она доверяла (курсачи, чертежи и подержать булочку в столовке пока она считает сдачу), решили поживиться её мясцом. С тех пор Света не верит в Деда Мороза, Зубную Фею и техников-протезистов. Может, он (техник-протезист) поставлял органы на чёрный рынок, и за эту ногу уже внес аванс какой-нибудь мафиози-итальянец в инвалидном кресле с толстой кубинской сигарой в зубах. Просто, он сделал ему предложение, от которого невозможно отказаться, и Светина нога нужна была ему любой ценой. Почему женская и почему именно так - не знаю. И я не в доле, если что.

Я уже не помню, кто все-таки снял с неё гипс. Кто проверил, нет ли раны, кто помог одеться и перестать уже, наконец, кричать. Я уже ничего не помню. Протез мы сделали, надышавшись по пути смолами и ещё какой-то режущий нос амброзией, написали длинющий отчет, чуть не поругались, получили кренделей от преподавателя, переписали отчет и защитили его всего за два часа. Вместе с этим протезом мы прожили маленькую жизнь. Она закончилась, и все были счастливы. Света, Таня, Юля, Лиза, Маша и Люба. Дима и Денис. Преподаватель и отчет по лабе. Гипс в ванночке и тупой ножик. Лужа крови и отголоски мата в воздухе. Все были счастливы, кроме одинокого мафиози с кубинской сигарой в зубах. Вот он сидит на берегу моря, укрытый пледом и, щурясь на закат, думает о ней: о Светиной ноге.

Беги, Света, беги.

Почему мне не быть женой Александра Сомова (антисамореклама)

Из тысячи причин я выбрала одну. Зато какую.

Не знаю, сложились ли так звезды, глюканула ли матрица или именинник оказался нетверёз, но я была приглашена на день рождения к главному редактору молодёжной общественно-политической газеты "От винта" Александру Сомову (Произносится стоя с нескрываемым блеском торжественности в глазах. Не сарказм.)

Праздник был назначен на субботу, готовится я начала в среду, в четверг поняла, что мне негде ночевать в пятницу, в пятницу осталась у Сомова, в субботу проснулась у Сомова. Круг замкнулся. Субботним утром Александр убирал квартиру - то ли к приходу гостей, то ли по старой доброй привычке убирать квартиру. Я помогала ему. Когда-то именинник доверил мне кресло своего зама, поэтому доверяя мне же веник, он был вообщем-то спокоен: человек-то я уже проверенный, как никак. Процедуру подметания квартиры, блок-схемы, чертежи и графики см. в приложении к моей книге "Как написать книгу, не написав книгу" (приложение 1, стр. 1-2) Достойно завершив работу, я решила накраситься (в этой фразе нет логики, прими её как данность, дорогой читатель). Справившись и с этим, ай да молодец, я обернулась и увидела удивительный натюрморт: на полу горстка мусора (не моя), рядом на полу Саша (стоит) и рядом с Сашей веник (в руках).

Он. Переподмёл. За мной. Квартиру.

Эта фраза специально выделена из контекста для тех, кому лень читать предыдущий абзац.

Рой мыслей в голове чуть не сбил меня с ног: 1. Я настолько плохо вижу? 2. Саша настолько хорошо видит? 3.Я плохо нажимаю на веник?  4. Коварная дыра в пространственно-временном континууме аккуратно перенесла всю собранную мною пыль обратно, бережно разложив её по ковру?

Да вру я, конечно. "Мать моя женщина, он пол переподмёл" - вот что я мало сказать подумала -  сказала вслух имениннику. Именинник деликатно промолчал.

И о чем бы он там не промолчал, он всё равно прав! Да, я не претендую на звание "Мисс золотой веник-2014", и даже на "Вице-мисс" в той же номинации. Я даже не войду в лонг-лист претенденток, что уж там. Пора раскрыть все карты. Если бы от грязи не заводились мелкие насекомые, то грязь в моей квартире считалась бы лечебной. И неприкосновенной, как  депутат Госдумы. Из-за бумажных баррикад на моем рабочем столе можно вести достойную оборону. Незваный враг будет повержен, если, конечно, бабушка сможет передать чай через небоскребы этих графоманских излияний. Оставлять записи прямо на пыли "Люба дура", "Помой меня, детка" и "Борщ на плите, целую, мама" - это уже семейная традиция, почти как записки на холодильнике.

А сейчас стоп. В моем доме не водится тараканов, его не используют как наглядное пособие бомжи, и аллергия на пыль вам там не грозит. Просто этот древний, как говно мамонта, закон о женщине со шваброй у плиты не действует на меня. Я не умею готовить, я не стремлюсь уметь готовить, но я не умру с голоду. Я не протираю трюмо до своего отражения в нём, я не устраиваю уборку каждый вторник с часу до трёх, но я не заросла пылью. Со мной нет бытовых проблем: хочешь убрать квартиру - вперед, дорогой! Жаждешь помыть тарелки - чего же ты стесняешься, любовь моя, они ждут тебя! And what about пропылесосить? Смотри как жадно смотрит на тебя это чудо квартирной санитарии! Нет? Я не против. Когда со звоном моей совести грязные тарелки из раковины полетят на пол, а миллиарды мелких пылинок соберутся в отважную спартанскую армию, призвав, как олимпийского бога, какого-нибудь мелкого таракашку, только тогда, а точнее за один момент до этого, я встану, как колосс, с огромной мокрой тряпкой и... уберу квартиру.

Чем-то пугают меня люди, так педантично относящиеся к столь (по моему мнению) незначительным вещам. Пугает сама мысль, что причиной разрыва могут стать неубранные на место тапочки или следы от кружек на столе. Или многострадальные носки. Я уберу, если надо. Или не буду замечать, если надо. Мужчина-педант или мужчина-мудак? Ответ очевиден! (А не педант ли мужчина-мудак? Вот это уже сложнее)

Я отдыхала как-то с мамой в одном отеле, так горничная, вероятно, принимала нас за тень отца Гамлета: мы вроде есть, а обуви, полотенец, незаправленных кроватей, вещей где-либо в комнате на видном месте - нет. Возможно, мы свели  эту несчастную женщину с ума: туристы Шрёдингера какие-то, ей-Богу. Я сама каждый раз пугалась девственно чистой комнаты.

"Ну и зарастай грязью", - скажете мне вы, - "Мы-то тут причём?" Нет, мужчина-педант, да и вообще педант,  почти не плох. Он чист, ухожен, надушен, причёсан. Иногда он умеет готовить обворожительно вкусные кексы или пиццу. Он организован и собран. Но только хорош он до тех пор, пока не раскладывает карандаши по цвету и длине, чтобы надпись была обязательно сверху. Или не сортирует носки по цвету волокон и длине ворса (Интересно, такие бывают?). Иногда меня гложет вопрос: проецируется ли бардак в доме на бардак в жизни? Спасает ли умение в буквальном смысле всё раскладывать по полочкам, или же лучше уметь с грандиозной скоростью извлекать из хаоса то, что уже было на век потеряно? Увеличу ли я энтропию вселенной если обувь будет вальяжно валяться в прихожей, а не аккуратненько стоять там же в тумбочке? А что, не уберешь один раз так туфли, и жизнь погрузится в непроглядный мрак.

Я знаю людей, которым это действительно важно. И ничего не имею против них. На вкус и цвет, как говорится, фломастеры разные.

Если совсем просто: я чистоплотная, но все-таки ленивая жопа. Я доверяю тебе, о мой будущий муж со старой некрасивой косой горничной, я доверяю тебе, поэтому никогда не переподмету пол. Мы будем жить вместе в богатстве и бедности и пыли. Счастливые среди немытых чашек, если ты счастлив среди них.

Просто чистоплюйство или уже педантизм? Свинарник или все ещё творческий беспорядок? Бесконечность Вселенной или просто ограниченность твоей фантазии, дорогой аноним? На эти вопросы я не знаю ответа. Знаю, разве что, почему не быть мне,как бы крут он ни был, женой Александра Сомова.
А потому.

P.S. Или это все выдумки, и я просто плохо подмела пол?

Ищут давно и не могут найти

Да ну вас, конечно могут. Например, сейчас они нашли мою страничку с уютненьким бложиком, нашли мне дорогу до дома, погоду на завтра, рецепт  коктейля "проснись и пой, или похмелью - бой" для утренней свежести после вечерней крепкости. Временами меня пробирает дрожь, что однажды эти верные рыцари поискового пространства устроят крестовый поход за смыслом моей жизни,  найдут его и деться будет уже некуда. Интересно, кем я буду по версии Яндекса? Проводницей Любашей в прокуренном поезде Воркута-Ебеня, или скромной Любовь Сергеевной с маленьким гостевым трехэтажным домиком где-то в районе Майами-бич? Поищем-поищем.
      Да, я никак не могу дописать текст про Яндекс. Корректор обещала намарафетить его или подсказать как, но меня гложит изнутри слабый голосок вернувшейся с каникул совести: "Ты сама не можешь? Тебе слабо? Ты не мужик, что ли?" Быдловатая у меня совесть, но в целом, это истинная правда: три дня я прыгаю вокруг себя с бубном - сядь уже, перепиши, ты же видишь, как вышло, ну что тебе стоит? Так вот, с  Яндексом и текстом за него у меня отдельная история.
      Когда-то, в глубине веков, когда, как говаривала Д., по земле ещё тепленькими бегали мамонты, Люба решила, что она программист. (Ещё раньше она решила, что неплохой такой писатель, и теперь с ней сладу нет, совсем плоха девка стала). Живо представляя как товарищ Цукерберг торопливо приносит ей кофе, а товарищ Гейтц милостиво просит её светлейшего внимания, Люба все-таки отвлекалась на реальность: в основном на безуспешные попытки поиска работы и всевозможнейших стажировок. Однажды один старый знакомый показал ей фотографии офиса Гугла в Москве, и с тех пор: "не ниже Гугла!" - сказала себе наша героиня с опытом работы ровно ноль целых и ноль десятых. Так и быть, если не Гугль, то Яндекс: офиса их Любовь не видела, но списки стажировок просматривала регулярно. Очей своих не смыкая, ждала желанных слов: "требуется амбициозная капризная сотрудница без опыта работы, но с огромным опытом мозгоедства. Предоставление мебелированных трехкомнатных апартаментов в центре столицы и личного водителя-мулата гарантируется. Обращаться исключительно гражданкам из подмосковного П. в возрасте от 21 до 21. Да-да, Любовь,мы ищем именно тебя!" Годы шли, отдел вакансий Яндекса не пополнялся заветным объявлением, интерес нашей героини поутих. В её жизни вальяжно обосновались учеба, газета, бумажная волокита, бессонница и многое многое многое.
      Но зверь в это время не спал, как Любушка на первой паре по политологии, а искал ловца. И таки, шоб вы думали, нашел! В назначенный день, редакция студенческого сми одного московского института в неполном составе прибыла в офис Яндекса в столице нашей Родины. Офис очень крут, что и говорить. Красив, удобен, привлекателен, гамак, бильярд...На вашем месте, я бы уснула дойдя до этого момента. Перестань уже врать, рассказчик, и перейди к сути без этих твоих дешевых фокусов. Магии не случилось. Не впечатлило. Не ёкнуло. Не задело. Не потянуло. Не перекрыло дыхания от восторга. Ни-че-го не произошло. Я знаю, как выглядит истинная магия притяжения к определенному пространству: это затягивает, похлеще любого водоворота, похлеще утреннего часа-пик в метро, похлеще "Хауса" или "Breaking Bad". Это лишает голоса, оставляя только крохи в виде междометий "Ааа или Ого". Ты носишь потом в себе это место, везешь, показываешь друзьям, как камешек с моря с дырочкой - "Куриный Бог", чтобы на счастье. Собираешь, как мозаику, такие впечатления, нанизываешь на нитки - вот они, твои четки из памяти. Когда я заболела музеем Маяковского, то начала водить туда экскурсии - так мне хотелось поделиться со всеми. Начала вести свой личный дневник из людей, с которыми была там: с этой (где она теперь?), с той, с теми (не получилось), одна, потом снова - пока его не закрыли. Даже когда - миллионный раз - я пришла туда, чтобы попрощаться с моим маленьким миром, то открыла то, чего моя оптика не видела раньше, чего не смогла разглядеть. Каждый раз - во истину заново.
      Не получилось. "Вот же попадавало", - первое, что пришло в голову после экскурсии. Текст, чтоб его разтуды, мне надо написать текст. Со скоростью бешеной антилопы  в мозгу проносились мысли: о чём, о чём, о чём, если впечатлений нет, эмоций нет, ничего нет. (Тут отдельное галактической огромности спасибо Даше, взявшей меня в компаньоны. Без её смелости не родилось бы ни буквы. Вообще бы ничего не родилось.) Невероятная женщина с курсов корреспондентов прописала как-то журналистское вдохновение в журналистский же карман: доставать по первому требованию, а не терпеливо ждать милости. Этому мастерству мне ещё учиться, учиться и ещё раз учиться, товарищи. Я могу выдать здесь простыню, но не могу сочинить три тысячи знаков для статьи. Чего стоит, написать не такую громадину в жжешку, а пару предложений - честно - и не мучить себя. Достать уже это вдохновение, затискать его до изнеможения и выспаться, не вскакивая посреди ночи  с истошными криками "Яндекс! Статья! Света! Даша! Саша! От винта! Виселица! Винтовка! В Воркуту!" Что ж, если там и правда "Найдется всё", может и моё вдохновение лежит вовсе не в кармане, а просто на заброшенной десятой странице поисковика, где ещё не ступала нога простого юзера? Поискать, что ли?

В чем польза первой пары, если она - политология?

Совершенно обезумевший семестр, накрывший меня где-то с марта и неотпускающий до сих пор: никогда ещё так быстро, так высоко и, вероятно, так сильно. Вероятно, потому что я ещё держусь кое-как на плаву, прерываясь на порыдать и поистерить. Зато после особенно затяжного нервного передергивания, рыдается особенно сладко и легко, отпускает на два часа. Жизнь, товарищи, совершенно преображается. Но к утру оптика сбивается вновь, мир становится таким же омерзительным, люди - такими же грубыми и невнимательными, "никто меня не любит. часть 1...0".  Этот ритм, когда погребает под грудой все возможных занятий разной степени бесполезности, тоже не так прост. Во-первых, это жутко дисциплинирует. Почти вся моя школьная ....как же это назвать... школьная...короче, она, вся она прошла под эгидой вопроса: "Ты, наверное, сутки напролёт сидишь за учебниками?" Тут надо уточнить: я была непроходимой отличницей. До мозга костей, до бантиков в косичках, до последней несуществовавшей у меня никогда шпаргалки. Такая, блин, без балды зубрилка. В колледже история продолжилась с той лишь метаморфозой, что теперь я виртуозно легко сдавала экзамены, не меняя по сути смысла вопроса. Так вот, товарищи, сейчас будем препарировать страшную тайную:я ни в жизнь, не считая начальной школы, не сидела за учебниками часами напролет, радуя мамин глаз своей примерностью. Нет, что-то приходилось делать. Но не так зверски, как представляли себе мои одноклассники. В колледже я же вообще распустилась ниже некуда, перечитывая лекции, разве что, в автобусе утром, да и в сессию ночами. Обленилась до безобразия. Собсна, с таким багажом навыков и умений я и пришла в универ. Тут каждый семестр коса находила на новый химический, инженернографический, деталимашинческий и прочиймозговыносящий камень, но в целом ситуация с легкостью экзаменов повторялась. И вот, когда я достигла почти виртуозного мастерства в пинании балды, в моей жизни возникла ОНА. Она была чем-то загадочным и заманчивым, чем-то походила на школьные мечты и невыносимо манила к себе. Аня твердо сказала: "Пробуй". Потом ОНА материализовалась в смешного главреда, первое собрание, первую статью и первую настоящую работу с текстом.
Пока я не перешла к сути поста, давайте-таки к "во-первых", затерявшемуся под тонной знаков, напишем "во-вторых". Во-вторых, это люди. Три года добровольного одиночества и заточения в башне собственных страхов прошли, и ура это троекратное. Ура одному-единственному человеку, который тащил меня из этой неистовой бездны "мне не нужен никто" к свету и яркому солнцу "Господи, как я вас всех люблю". Вру, не люблю. Но уже умею нежно обнимать. Какое же, это на самом деле неподдельное счастье: люди вокруг. Такие разные: интересные, удивительные, восхитительные, противные, вредные, до невозможности милые и прекрасные. Даже те, кто не любит меня, те, кому я - только проходной материал. Те, кому я - случайный прохожий. Я говорю с ними везде: на парах, куда забрела случайно не в своё время и обнаружила удивительную девушку с удивительно огромными синими глазами и грустной историей из личного, на интервью, которые сыпятся на меня как из рога изобилия (я все время ворчу, что не пойду, что устала, но - по разным причинам - иду), на курсах, на чем угодно. Они живые изнутри, они до того интересны, что надо было дожить до 21, чтобы понять это. И те, кто есть уже: из группы ли (на них я ругаюсь), из редакции ли (к ним я привыкаю, стараясь не переоценить восторженного единства, не позволить себе навязаться, не представить себя большим, чем я есть для них на самом деле), из моих друзей (счастье говорить это слово). Из друзей, которые отменят последнюю вечеринку перед долгой полугодовой поездкой, только потому, что не все в сборе. Учиться у них - юмору, терпению, аккуратности, вере в безграничность своих возможностей, и даже вредности. С тех самых пор, у меня не было таких друзей. Прекрасные люди вокруг: начнешь им открываться и зима вдруг пройдет, начнешь им открываться и они ударят больно, но это того стоит. Они не виноваты, что самые мои близкие - всегда внимательны:я требую непомерного, я требую слишком многого от всех. Ну вроде теперь можно и к сути.
Первая пара. Политология. Восполняю недостаток сна прямо на паре. Изредка просыпаюсь ради приличия. Чтобы снова не вырубиться, читаю всякую веселую ерунду в интернете, типа баша. И тут меня накрывает, сонную и бесполезную: тексты это просто тексты. Не привязывайся к вещам, не копи их, это просто материал. Никто не плачет над глиной, так почему я как от сердца отрываю, когда надо что-то исправить? Имею ввиду статьи. Нет, мне не кажется, что это гениально и, обожемоймоидагоценныеметафоры, но что-то внутри недовольно ворчало. То ли от осознания собственной бесталантности связи с бесконечной чередой правок, то ли от новизны работы, то ли маленький ребенок внутри отчаянно не хотел признавать, что результат требует работы. Зависимость количества работы от уровня собственной охренительности я ещё вывожу. Анализ наличия у меня хоть каких-либо способностей к тексту пока продолжается. Старадаю от этого неимоверно кстати. Видимо, нужна ещё одна пара по политологии, чтобы это исправить.
Вот так все просто: текст - это просто текст, материал, глина, и слава Богу, что я поняла это, хоть и прошло уже месяцев шесть. Это глина, из которой ничто не стоит - слепить заново. Стереть, например, весь этот текст, и написать его опять. Или я уже это сделала?

Сказ о том, как студенты на секцию ходили




Эту историю я носила в себе три года. В новорожденных слонах это будет два (слонят вынашивают 18 месяцев), а в человеках - целых четыре. Не то чтобы я мечтала о двух слонах сразу, нет, даже об одном.
Дело, конечно же, в людях. Не в четверых, а сразу в пятнадцати. 15 живых студентах и одном трупе преподавателя.
      В 2011 году, когда меня затягивало, я бы даже сказала - засасывало, в этот центр всемирной энтропии и разгильдяйства под скромным названием "Факультет номер * "********* *******" ", тётенька из приемной комиссии, осторожно заглянув в мои загипнотизированные, ей-Богу, глаза, предупредила: "Вас поведут в морг." Наивная, она пыталась меня отговорить. Она же не знала, что я тот самый упрямый подросток, который сунет руку в огонь сразу, как ему это запретят. "ОК. Морг. Да." И час расплаты настал.
      Настал он очень быстро, кажется, в октябре. Не сказать, чтобы мы были готовы.
На секцию, то есть на вскрытие в морг, мы приехали к 11:00. Где-то через час наши бледно-зеленые беспозвоночные тельца вытекли обратно на улицу. Те, кто смог выйти твердой походкой, до сих пор вызывают у меня опасения. Я с ними не дружу. Мало ли.
      Итак, 11:00. 15 студентов в белых халатах и белых шапочках ждут в коридоре. Дверь открывается, нам говорят зайти внутрь. И тут.....
И тут все почувствовали, как я поняла, одно и тоже. Всем казалось, что вот за первой дверью будет ещё одна дверь, а за ней - непременно - ещё одна. А там ещё. А потом - когда мы будем готовы - откроется та самая дверь. Но мы же никогда ни к чему не готовы. Я лично - точно - никогда. Я не готова к тому, что завтра придется готовить завтрак, покупать молоко, платить за проезд. Я не готова к тому, что мои друзья уйдут, к тому, что новые - не придут. Или придут, но как я узнаю, что это друзья? Я же к этому не готова. Я не готова заканчивать институт, искать работу, заводить семью, брать кредит. Я не готова рожать детей. Мне себя через край - а что будет с детьми? Я не готова терять родителей. Да кто же к этому готов? Кто же нас этому научит? Время учит разве что осторожности. Осторожней вон с тем, ты же помнишь, что было тогда. Осторожней вон с той, ты же помнишь, как она,тогдашняя,с тобой. Да разве это подготовка? Мы прячемся в окопах, а надо чистить револьверы и заряжать ружья. Или - наоборот - разоружаться и бросаться опять под эти пули. Вдруг они превратятся в поцелуи?
Там не было стольких дверей. Дверь была одна, а за ней - сразу. Без шуток и метафор - это было самое страшное, что я видела. Потому что это была сама реальность. Самая что ни на есть реальная реальность. Окон, кажется, не было. На столе лежало распоротое тело. На том месте, где раньше было лицо, заботливо лежала салфетка. Это был расстегнутый скафандр. Только вместо молнии - прошлась пила, а вместо ткани - кожа, под ней - слой желтого жира, под ним - все остальное. Красное. Дальше, там, где обычно бывают легкие и сердце, там теперь жила ужасающая пустота. Леденящая душу пустота. Неживая пустота. Вас ещё не тошнит?
      Запах. Прямо сейчас вам следует отложить все дела, сходить на ближайший мясной рынок и срочно купить там пару килограмм отборнейшего несвежего мяса. Закройтесь с ним в интимной обстановке в непроветриваемом помещении. И дышите. Теперь, вы, кажется, меня поняли.
      Мы встали вокруг стола, и шоу началось. Патологоанатом сначала потрясла перед нами языком. Ну конечно же, не своим, а лежавшего тела. Ну конечно же, он был уже отдельно. Дальше - вниз. Сердце, легкие, печень (огромная, фиолетовая). Количество народа вокруг уменьшалось с каждым вспоротым органом. "Сопляки" - подумала я, дыша через тряпочку и борясь с приступами тошноты. Но тут боец вспомнил, что в кармане у него винтовка. "А сейчас" - сказала патологоанатом одновременно торжественно и буднично, держа в руке зеленый склизкий желудок : "Мы посмотрим, что она ела три дня назад"...Комендантша на выходе сказала, что я уже пятая сегодня. Воздух был непривычно свежим, люди - непривычно живыми. Дьявол внутри меня говорил, что я пропущу самое интересное. Вот же черт. Я вернулась. Она дорезала белую, как день, прямую кишку. Вот сейчас вас точно должно стошнить.
      Последним был мозг. Серый и белый. Резался, как колбаса. Извилины и все такое. Да вы видели, наверняка. Мозгоеды вы мои.
      Это надо было сказать вначале. Труп когда-то был пожилой женщиной. На её ноге была написана её фамилия. На "Б". Хорошо, что я не смогла это прочесть. На протяжении всего часа я все время думала, знала ли эта женщина, что через три дня после своей смерти она будет лежать холодная на холодном столе в собственных кишках, без лица и уже без имени?Я знаю, что ей было уже все равно. Но за что так? Когда-то целое тело, которое бегало, плакало, смеялось и целовалось, теперь стало лишь суммой своих частей. Механизм, разобранный на винтики. Мне тогда показалось, что даже если хирург, обладающий высшей магией, соберет её заново и сошьёт все вместе, то машина не запустится. Что чего-то не хватит. Того самого. Той самой, которую вот так на столе - не разрежешь. Или же, запустив сердце, можно все вернуть? "Да, именно так." - говорю почти вся я. Почти.
    Вопреки легендам, я не перестала есть. Наоборот, есть захотелось почти сразу. Может, это такое особое похмелье? Но этот запах...Он ещё долго меня преследовал. В самых неожиданных местах: подземных переходах, парках, улицах, чьих-то объятиях. Он возникал. От него можно было только сбежать.
    И ещё эта картина в памяти: стол, вскрытый скафандр, салфетка, там где было лицо. Была ли она к этому готова?
    Ну, ну. "Но ничего-ничего, погрустит и забудет, через время появятся новые люди..." Да, новые, новые люди. Сразу четверо. Или двое - если считать в слонах.